Не продаваемое продается.

Совсем недавно, просматривая тексты на сайте журнала The Economist, я обратила внимание на ссылку в конце страницы на статью со следующим названием: "Prostitution: Sex doesn't sell" ("Проституция: секс не продается").

http://www.economist.com/news/britain/21578434-old-industry-deep-recession-sex-doesnt-sell

Удивившись тому, что такое уважаемое на Западе издание как The Economist осмелилось опубликовать материал, транслирующий нравственность и намекающий на моральные ценности, я последовала по ссылке (Уверена, что именно на это расчитывал автор, подобным образом называя статью). Ожидала я, естественно, увидеть скромную попытку автора напомнить читателю, что любовь не продается, а следовательно с этим черным рынком нужно что-то делать, нужно, например, защитить женщин от эксплуатации, сделать эту профессию не привлекательной для них -  как это можно сделать в нынешних условиях и т.д. и т.п.

Каково же было мое изумление, когда вместо воззвания к тому, чтобы любовь не продавалась, я прочитала полный горечи вывод аналитика о том, что, к сожалению, спрос на эту услугу спал, и любовь теперь, увы, продается плохо. То есть, так, как можно писать о том, что не продаются квартиры в городе, или не продается уголь на международном рынке, или не продаются технологии на рынке инвестиций, так автор пишет о том, что в связи с рецессией не продается и любовь:

"Отчасти это [снижение посетителей на треть] отражает застойность нашей экономики. Общий уровень потребления в конце 2012 года был на 4% ниже, чем на своем пике в 2007 году. И Вивьен, независимая девушка по вызову, которая работает с неполным рабочим днем, чтобы поддержать свой достаток фотографа, говорит, что теперь платить за секс это роскошь: "Еда важнее, ипотека важнее, топливо важнее". От отчаяния она предлагает скидки, считая, что лучше уменьшить цену, чем потерять клиентов".

Завершает статью автор, выражая свое беспокойство тем, что рецессия и снижение цен на данные услуги делают жизни женщин, занимающихся этим бизнесом, намного опаснее. Для полной картины, правда, не хватает призыва к государству субсидировать этот сектор, чтобы защитить его от нестабильной экономики.

И дело даже не в этом секторе и не в этой профессии. И не в том, что подобный текст побуждает относиться к ней с пониманием или даже с уважением.

Дело только в том, что подобная формулировка названия статьи, явно взывающая к чему-то, что не продается, а в самом деле иллюстрирующая, что как раз продается, и должно продаваться! - подобная формулировка, будучи, возможно, удачным журналистским ходом, есть ничто иное как издевка над этим принципом "не продаваемости". Ведь подобным образом можно назвать статью "Родина не продается", "Здоровье не продается", "Дружба не продается" - подставив вместо первого слова любую ценность, которую человек не привык и не хочет считать товаром, - и в самой статье доступным образом показать, как именно продается и Родина, и здоровье, и дружба и т.д., как это и делается в данном случае.

Таким образом, эта статья является иллюстрацией двух процессов:
1) как сегодняшний мир снимает любые табу на не продаваемость,
2) как любые последние моральные устои человека ломаются путем банального глумления над ними.

Так давайте возвращать табу и не поддаваться глумлению.

Борьба за человека.

Философия не может существовать отдельно от реального мира, который она пытается объяснить. Она всегда находится с ним в одной плоскости, при этом или отражая, или формируя ее. А значит те противоречия и парадоксы, которые веками не могут разрешить люди, являются не показателем неспособности человеческого интеллекта с ними справиться, а отражением неких противоречий и парадоксов в самом мире.

Почему так много не отвеченных вопросов в философии? Западные философы, например, пытаются объяснить противоречие между существованием Бога и наличием зла на земле, ищут связь между сознанием и телом человека, спорят о существовании свободы воли, но эти бесконечные обсуждения уже похожи на интеллектуальные упражнения, а не на поиск абсолютной истины. Очевидно, что попытки найти гармонию в рамках того мировоззрения, в котором сам человек находится в противоречии, бессмысленны. Ведь для того, чтобы ответить на эти вопросы, а также на многие другие, достаточно поверить в человека, то есть покинуть плоскость абсолютной рационализации человека. Нужно поверить, что он, подобно Богу, может и должен бороться со злом на земле. Нужно поверить, что он обладает высшими, нематериальными способностями, а значит и волей и духом. Но невозможно в это все поверить, покуда человек существует в мире, где все социальные аппараты служат «расчеловечиванию» человека и превращению его в машину потребления.

А потому в таких условиях эти «интеллектуальные упражнения» не только бессмысленны, но и вредны, ибо они «пускают пыль в глаза», давая человеку ложное ощущение того, что он познает мир, приближается к истине, а значит все же поднимается по лестнице человеческого развития вверх. Это ложное ощущение позволяет человеку продолжать быть и мыслить в рамках существующего мира, вместо того, чтобы выводить человечество туда, где парадоксы не обсуждаются, а отсутствуют, то есть туда, где в человека можно верить. Таким образом, творение мира, который был бы направлен на гармоничное развитие человека, на его возвышение, дано в жертву возможности обитать и быть по-детски счастливыми в мире, где кроме удовлетворения своих потребностей человек ни на что не годен.

Вы скажете, что это не так, и есть, скажем, религия, право, искусство, благотворительность: другие сферы, возвышающие человека, делающие его жизнь гораздо шире и многообразнее, чем если бы она была направлена исключительно на потребление? Я же скажу, что эти прочие аппараты существуют только в той мере, которая необходима, чтобы человек не мучился слишком от своего расчеловечивания и от мучений этих вдруг не разгневался и не взбунтовался против существующего порядка вещей. Ведь человек чувствует еще потребность в высшем, в идеальном, и она не может быть еще до конца подавлена постоянно пробуждаемыми и стимулируемыми низшими потребностями. И скажи человечеству прямо, что теперь оно будет жить только для потребления, закрой ему все пути к истинному, к высшему и красивому и запрети ему мечтать о своем возвышении, и оно тут же это с презрением отвергнет, ибо иначе совесть его замучает. Но стоит успокоить совесть человека, дать ему иллюзию того, что он продвигается к высшему, и он с удовольствием падет в потребление и не будет больше мучиться. И для того, чтобы эту высшую потребность удовлетворить и не дать человеку слишком изголодаться по идеальному, для того, чтобы «успокоить» его совесть, нужно предоставить ему некие «суррогаты» идеального, которые подавят его чувство голода по высшему, но в то же время не позволят человеку по-настоящему прикоснуться к идеальному и слишком отвлечься от житейских сует.

Нужно создать именно такую систему благотворительности, которая по-настоящему мир не изменит, но зато упакует благородное желание людей помочь ближнему в безопасную, но ничем не чреватую нишу. Нужно превратить институт права из фундаментального «дома» справедливости в зону разборок, где нет преступления против человеческой природы, а есть только нарушение интересов. Нужно вместо одного Моцарта породить тысячу «леди-гаг», а вместо «Моны Лизы» воспеть изображение свалки и назвать это искусством и прикосновением к прекрасному и суметь убедить человечество, что так оно и есть и от идеального никто и не думал отказываться. Таким образом, человечество нужно превратить в биологическую массу, которая кроме потребления уже ничего не сможет и не захочет делать.

Вы спросите, о ком я все это время говорю в такой безличной форме? Кто этот субъект, который все убеждает, разрушает, подкупает? Кого винить в таком положении вещей? Я скажу, что не могу этого знать. Можете считать, что это тайное мировое правительство. Если вы религиозны, считайте, что это Сатана или падшие ангелы, как у Достоевского. Можете назвать это силами зла, о существовании которых мы все знаем из детских сказок. Назовите это черной дырой, куда нас всасывает, или же просто мировым регрессом. Смысл останется одним и тем же. Если это зло, ему нужно противопоставить силы добра; если это регресс, ему в противовес нужно организовать масштабный, прорывной человеческий прогресс; если это бесы, нужно согнать их из себя и выкупить у дьявола обратно свои души. А выкупить их можно только ценой борьбы: борьбы за добро, борьбы за прогресс, за человечество, за истинную свободу жить в мире, развивающем и очеловечивающем людской род, а не топящем его в болоте счастливого гниения.

И не вечным изучением этого болота должны заниматься мудрецы мира сего, а поиском путей вывода человечества из этого болота, то есть борьбой. И в очередной раз русскому народу особенно остро выпадет эта миссия, а значит ответственность выводить людей из гниения. И это не только потому, что по Достоевскому каждый русский человек философ, но и потому что русскую совесть сложнее всего успокоить. Русский народ не может долго гнить и прогибаться. Он может или жить в мире справедливости, или не жить вообще.

Так давайте же жить.

Зачем лечить?

Было бы наверное разумнее начать данные записи с некоего вступления, объясняющего их смысл и характер.

Однако, по какой-то причине, мне является абсолютно оправданной идея начать его с разговора ни о чем ином как о любви. И причина эта состоит в том, что все последующие мои размышления будут иметь мало смысла без осознания ее силы.

Наверное, читатель догадается, что разговор пойдет не о привязанности и не о легком чувстве симпатии. Для этого существует масса других источников: страницы в социальных сетях, производимые ими мемы, телевизионные передачи, журналы, бульварные романы и т.д. Разговор пойдет о любви прежде всего как о движущей силе. Движущей она является потому, что ею, именно ею пробуждается воля, а значит и достижения человека возможны только при ее участии. Конечно, можно по праву возразить, что воля пробуждается не только любовью. Так, например, грабитель, который принимается за обкрадывание квартиры, побуждается к этому действию явно не любовью, а, например, жадностью, жаждой наживы или криминальным инстинктом. Однако, это возражение еще больше доказывает важнейшую роль любви, ибо только при ее отсутствии человек соблазняется иными, порочными инстинктами и следует по пути, который не возвышает его, а наоборот, разлагает. Таким образом, любовь – неотъемлемое условие человеческих свершений, а следовательно и человеческого роста.

Теперь предположим, что это чувство, то есть эта великая сила, у вас есть. Также представим некий образ, который вы бесконечно любите, – например, вашего лучшего друга. Вы понимаете, насколько он вам важен. Вы осознаете, что вы были бы ничем, не будь его. Вы горды за него, и знаете, что он тоже всегда вами гордится. Вы готовы защищать его, и знаете, что и он обязательно за вас станет горой. Однако, что-то случается: ваш друг, которого вы так любите, заболевает. Подхватывает некий редкий вирус, что приводит к тому, что большинство его органов работает крайне плохо, или отказывается работать вообще. Из того замечательного, сильного человека, которого вы знали, он превращается в слабого, немощного персонажа, который больше ни на что не способен. Он больше не может за вас постоять – он сам валится с ног. Более того, это заставляет вас работать за двоих, ибо теперь вам нужно защищать не только себя, но и его. Также, вы чувствуете, что он настолько беспомощен, что вы и гордиться им, увы, уже не можете. Перестанете ли вы любить своего друга и оставите ли вы его доживать свои дни в одиночестве, без поддержки? Может вы, осознавая, что конец его близок, воспользуетесь этим, и заберете у него и пищу, и одежду, поселитесь в его квартире и уведете его девушку? Или же вы, все же любя своего друга сердечно, попытаетесь найти лечение данного заболевания? Быть может, вы поможете встать ему на ноги, и вы снова будете теми друзьями, что и раньше? Только дружба ваша тогда окрепнет еще больше, ибо она будет усилена вашим же подвигом, подвигом вашей любви к другу.

Я могу представить, что первый вариант покажется приемлемым для некоторых читателей. Однако, мне хочется верить, что ты, читатель, обязательно нащупаешь у себя в душе что-то, что потянет тебя ко второму варианту. Я очень на это надеюсь, ибо тогда это значит, что путь любви и роста для тебя открыт.

Теперь, читатель, постарайся представить, что на месте твоего друга, которого ты любишь, твоя страна. За окном апрель 1961 года, ты гордишься своим Отечеством: ведь оно первым отправило человека на космос. Оно гордится твоими свершениями: ты советский человек, и своим примером помогаешь строить коммунизм во все мире. Ты чувствуешь, что защищен в своем Отечестве, но и сам, каких-то 15 лет назад, с ружьем стоял на защите страны. Ты понимаешь, что без Отечества нет тебя, поэтому ценишь его и любишь еще больше. Теперь представь, читатель, что Отечество тоже заболело. Ты уже в 2012, и твоя страна уже как минимум 20 лет заражена вирусом самоуничтожения, да еще и более серьезным, чем у твоего друга. Что же ты? Оставишь ли ты свое Отечество гибнуть и разворуешь ли ты оставшиеся у него ресурсы, или попытаешься его лечить, тем самым укрепив вашу взаимную любовь и верность? Читатель, я склонна думать, что раз в случае с другом мы назвали первый путь падением, то точно так же мы назовем и выбор первого пути в случае с Отечеством.

Именно поэтому мне крайне чужды утверждения, которые приводят в доказательство того, что страна плохая, симптомы ее болезни. (Вы же не доказываете то, что ваш друг ужасен, тем, что у него вследствие болезни отказали почки и плохая память.) Все это безусловно так, но можно ли путать настоящие качества субъекта с симптомами его болезни? Насколько запутавшимся нужно быть, чтобы не лечить друга из-за того, что он больше не способен тебя защищать? Как можно называть плохим народ из-за того, что у него сломан позвоночник? Если предательством было бы оставить друга умирать одного, не предательством ли является покидание Отечества из-за того, что оно больно? И если непростительно бездействовать, когда можно вылечить друга, не так же непростительно в бездействии наблюдать за гибелью Отечества?

Итак, величайшая любовь к стране - это не признак хорошего тона. Это фундаментальное условие для того, чтобы желать лечить страну. А иначе она, как и ее народ и наследие, обречены на гибель.

Так давайте же лечить.